Ключ из желтого металла. Макс Фрай

Прочитал книгу Макса Фрая «Ключ из желтого металла». Было интересно, понравилось, желания забросить чтение не возникало.

А вот что именно понравилось, точно сформулировать не могу. На мой взгляд, «Ключ из желтого металла» — сказка для взрослых (с намеком на «Золотой ключик»).

Макс Фрай "Ключ из желтого метала"

Заинтересовал скорее не сюжет, а подача, что ли… Мысли, суждения и отношение главного героя к окружающим обстоятельствам, и к жизни вообще, очень близки. Не раз возникало ощущение, что мои личные мысли каким-то образом материализовались на страницах книги. И это, честно, подкупает.

Хотя, жить в 33 года не работая и имея при этом постоянный пассивный доход, возможность заниматься тем, что действительно интересно, беспрепятственно путешествовать по миру, будучи необремененным какими бы то ни было обязательствами, попутно попадая в весьма интригующие ситуации — это, наверняка, должно быть близко многим… :-)

Мистические события, которые сопровождают Филиппа Карловича на протяжении всего повествования, не создают ощущения фантастики, а воспринимаются скорее как сон, который любому вполне может «присниться» по-настоящему.

Сюжет пересказывать не буду. Как я уже сказал, по крайней мере для меня, он не так важен, как само содержание, стиль изложения описываемых событий. Кто заинтересуется, прочтет сам. Лучше приведу здесь выделенные при чтении в ридере цитаты. Многовато, конечно, набралось, но убирать, пожалуй, ничего не буду, и так оставил только те, которые были будто подслушаны.

Если бы кто-то в приватной беседе попросил меня поподробнее рассказать о себе и своих «тараканах», я, думаю, обошелся бы этими цитатами ничего больше не прибавляя.

Итак, поехали:

«Тогда я вовсе не был уверен, что поступаю правильно, а в таких ситуациях лучшее средство — спор с достойным собеседником; оппонента, как правило, убедить не удается, зато самого себя — вполне, а мне того и требовалось».

«Я из тех предусмотрительных лентяев, которые готовы один раз как следует поработать, если это гарантированно избавит от будущих хлопот».

«Долго верил, что с человечеством в целом все в порядке, просто я вечно нарываюсь на самые неудачные экземпляры, и если расстаться с очередной подружкой, сменить институт, уволиться с работы, ну или, не знаю, уехать в Тарту, ангелы наконец снова обступят меня плотным кольцом, я вспомню, каково быть одним из них, и жизнь наладится. А ни фига. То, что мне казалось трагическим отклонением от нормы, как показывает практика, и есть норма. Они все такие, простые и унылые, зато сильные и стойкие. И за священное право испоганить жизнь себе и ближним, как следует настрадаться, пожалеть себя всласть, состариться и сдохнуть будут сражаться до последнего, их с толку не собьешь. И что самое страшное, я не могу это изменить. При том, что вроде бы знаю, как надо, — не теоретически, а на собственном опыте. Какое там изменить, просто не превратиться в одного из них — и то оказалось непосильной задачей. Сам не заметил, как это случилось».

«Жаль, что мне не удалось воспитать тебя избалованным, недальновидным болваном, — ты был бы гораздо счастливее. Но уж что выросло, то выросло».

«- Тебя не накрывает? — я поморщился, порой отсутствие точной формулировки причиняет почти физическую боль. — Не понимаешь? Когда их так много — очень похожих, себя не помнящих, безрадостных, почти слепых, почти безъязыких, но твердо уверенных в собственной правоте, — их слаженный хор, их картина мира накрывает с головой и вдруг оказывается твоей единственной реальностью, разве нет? Такая тоска, такая тяжесть, и все многообразие возможностей вдруг становится пустым обещанием…»

«Ну да, да. А что я, собственно, хотел услышать? И сам всегда догадывался, что единственный путь к спасению — быть при деле».

«Просто так удачно совпало, что именно музыка оказалась делом моей жизни. Это прекрасное и, самое главное, простое дело. „Простое“ — в смысле, очень конкретное. Сколько себя помню, мне всегда было понятно, чем я хочу заниматься. Еще ни одного музыкального инструмента в глаза не видел, а уже мечтал поскорее научиться „делать музыку“. Знал ответ на самый главный вопрос „зачем я?“ задолго до того, как смог его сформулировать».

«Мало кому так везет. Видишь ли, дело жизни не так уж часто может стать профессией. Иногда для него и названия-то нет, и примера никто не подаст, и сам не додумаешься, пока не попробуешь, не поймешь, а все на свете перепробовать — жизни не хватит. Та еще лотерея».

«Набранный вами номер не существует», — равнодушно сообщил литовский робот женского пола, и я почувствовал, как на мой затылок ласково ложится ледяная рука паники".

«Часы на телефоне показывали 10:10. Хорошее время, люблю такую симметрию».

«Чем плох скептический ум вроде моего — он подвергает сомнению не только завиральные идеи, а вообще все подряд, в том числе здравые, разумные объяснения, которые меня полностью устраивают».

«Мне не так много надо от жизни, я, можно сказать, аскет, но всегда понимать, что со мной происходит, — это обязательное условие. Иначе я не согласен. Я даже бухать подвязал, убедившись, что у меня слишком быстро срывает башню и я перестаю осознавать происходящее. Мой разум полагает такое положение вещей оскорбительным и невыносимым».

«Страшная правда обо мне заключается в том, что я не слишком люблю кофе. Однако пью его ведрами. Дело даже не в бодрящем действии кофеина, которое, строго говоря, требуется только по утрам, да и то не всегда. Вкус кофе успокаивает меня и примиряет с жизнью, возвращает ногам вечно норовящую уйти из-под них твердую почву и придает жизни хоть какое-то подобие смысла».

«Словом, я не люблю кофе, но когда пью его, я почти счастлив, а только это и важно».

«Недолго думая я заказал джин-тоник — идеальное решение, если собираешься добросовестно пить весь вечер и остаться трезвым. Любой другой напиток выводит меня из строя довольно быстро, и только живительная горечь тоника творит чудеса».

«Я вежливо кивнул, придал лицу неопределенное, умеренно одобрительное выражение, примерно соответствующее реплике: „Эвона как“, и стал лихорадочно соображать, как бы этак элегантно свернуть беседу, сохранив за собой право остаться молчаливым, никого не обременяющим своим присутствием наблюдателем. Задача, что и говорить, почти непосильная».

«И потопал туда, как гигантская ночная бабочка, внезапно разучившаяся летать».

«- Да, по отзывам свидетелей, автопилот у меня более-менее обаятельный, — покаянно вздохнул я. — А чем все закончилось? В смысле, почему я остался у вас ночевать?»

«У вас на лице было написано: „Оставьте меня в покое все — да-да, и вы тоже!“
Очень крупными буквами. Так что я понял, лучше подождать.
— А теперь, что ли, не написано? — искренне удивился я.
Насколько я себя знаю, это сообщение установлено на моем челе по умолчанию. Жаль только, не все способны его прочитать».

«Вы говорили, что ближний мир всякого человека — что-то вроде зеркала. И когда обнаруживаешь, что вокруг сплошь никчемные идиоты, впору задуматься, почему это вдруг у прекрасного и удивительного меня столь неприглядные отражения…»

«У меня есть прекрасное правило: если происходящее перестает нравиться, надо немедленно уходить».

«Ненавижу не понимать, что со мной происходит».

«Я имею в виду, Мирра не похожа на человека, который хорошо себя ведет. Она просто делает что хочет. А чего не хочет — не делает. Не сомневаюсь, она бы с превеликим удовольствием предалась всевозможным порокам, но вышло так, что ей это не нравится. Неинтересно. Она любит рисовать и, кажется, ничего больше».

«Число людей, телефонные переговоры с которыми не кажутся мне каторжным трудом, невелико».

«- Любовь не так уж часто принимает форму романа. Хотя порой, конечно, случается. И это сбивает всех с толку. В смысле, универсальная формула «и так тоже бывает» автоматически подменяется заведомо ошибочной «всегда бывает только так».

«Записать — значит выбросить из головы, это правило работает для меня не всегда, но очень часто. Будем надеяться, на этот раз мне повезет».

«- У вас прекрасное чувство комического, — сдержанно сказал Лев».

«Думал: ладно, ничего не попишешь, человеческая жизнь, как известно, это череда неприятностей, и пока они мелкие, можно считать себя счастливчиком».

«Если время от времени не позволять себе эффектные жесты, жизнь мгновенно лишится доброй половины удовольствий».

«Во многой мудрости, как известно, много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь. А я не хочу скорбь, верещало мое существо, не хочу, не хочу!»

Вот как-то так.

Предыдущая запись Do not cross
Следующая запись Пятничный вечер

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Чтобы отправить комментарий, разрешите сбор ваших персональных данных .
Политика конфиденциальности

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Яндекс.Метрика